Понедельник, 17.12.2018, 08:42
Приветствую Вас Гость | RSS

Каталог статей

Главная » Статьи » Конкурсные работы » Конкурсанты 2010

Александр БУЕВИЧ

Александр Юрьевич Буевич (Москва) родился в 1961 г. в г. Смоленске. Жил и учился в средней школе в Голицино под Москвой. Поступил в Красноярский Госуниверситет на юрфак, перевелся в МГУ, который и закончил в 1984 г. Работал в Московской областной коллегии адвокатов, в Филиале № 1 на Маяковке (одна из лучших консультаций страны), в адвокатском бюро Хедмана в Хельсинки, в Нью-Йорке… 


Просмотр французского кино
(Отрывок из повести)

В ожидании начала продажи билетов мы с Васей стояли около ташаузского кинотеатра. Это был обычный для СССР кинотеатр, построенный по типовому проекту из стекла и бетона. Он был возведен в те времена, когда в стране боролись с вещизмом и мещанством. Несчастные ташаузцы, как мы поняли, попали под горячую руку. Несправедливо, что они даже не понимали, что такое мещанство, а, значит, не могли в полной мере принять участие в борьбе с ним.  Государственная политика, тем не менее, существенно отразилась на внешнем облике здания. Оно было минималистским, без каких бы то ни было вычурностей и ненужных украшений. Да что рассказывать. Вы все знаете такие кинотеатры. Они есть в вашем городе или поселке. Обыкновенно они называются «Луч», если конечно не называются «Факел». До «Родины» они не дотягивают, «Родины» традиционно размещают в более старых зданиях, так называемой, сталинской постройки. 

Перед кинотеатром, по равномерно залитой жидкой желтой грязью улице, протекала жизнь. Она включала, отчего-то, значительное количество домашних животных. Помимо привычных осликов и собак, вели неопрятных коров и коз. Я впервые в жизни увидел, например, корову запряженную в телегу вместо лошади.  От обилия живности в воздухе ощутимо попахивало. Город жил в заведенном веками ритме, который не нарушился даже постройкой повсеместно типовых пятиэтажек. 

Вокруг нас собиралось маленькое многоголосое людское море узбекско-туркменских синеманов. Любители пришли — от мала до велика. Разница в возрасте не мешала им бестолково и шумно общаться и спорить. Все дружно жевали нусс и щедро сплевывали его под ноги. Одна половина толпы была в традиционных халатах, другая в темных, неочищенных от летней пыли, пальто. Все лица были смуглы, обветрены и, за исключением самых юных, золотозубы. Половина в халатах носила тюбетейки, те же, которые оказались в пальто, предпочитали узкополые шляпы. Некоторые, видимо особеннно прогрессивные, привели с собой тихих и покорных, не вмешивающихся в мужские беседы, жен. Впрочем, женщины все равно оставались в подавляющем меньшинстве. 

Открылось окно кассы, и началась продажа билетов. Немедленно выяснилось, что местное население совершенно неспособно к формированию очереди, поэтому нам пришлось стать участниками небольшой толпы, осаждающей маленькое кассовое окошечко. Толпа у окошечка напомнила мне вращающийся барабан Спортлото, в котором вместо шариков находятся люди. К нашему удивлению, после многократного колыхания толпы из стороны в сторону, мы выпали у окошечка и купили билет. 

В темном зале кинотеатра было хорошо и уютно. Казалось, мы проникли в другое пространственное измерение, и на какое-то время позабылось, где мы на самом деле. Экран вспыхнул, и началось кино. Это был французский черно-белый фильм шестидесятых годов. Узнав из дальнейшего повествования его содержание, знатоки наверняка осмеют мое невежество. Вполне вероятно, что это всем известный шедевр какого-нибудь Трюффо или Клода Лелюша, но тогда нам не было до этого знания никакого дела. 

На экране был Париж, и играла замечательная французская музыка. Почему-то в голове вертелось имя Леграна, хотя возможно это был, например, Азнавур, если он вообще писал для кино. Все равно. С тех пор я был в Париже множество раз, но тот, первый,  визит в него из зала ташаузского кинотеатра вместе с плюющими под ноги нусс узбеко-туркменами, был одним из самых запоминающихся. Пролетели мимо мосты и дворцы, Лувр и Эйфелева башня, проехали маленькие машинки и мотоциклисты по площади Согласия, прошли титры и действие началось. 

Речь в фильме шла о молодом и очень талантливом адвокате. Адвокат, настоящий французский красавец, любимец женщин и клиентов, приехав в Париж из провинции, немедленно завоевал его. Он выигрывал дело за делом, и был отмечен и продвинут на более высокую позицию в своей конторе. Седовласый благородный партнер со значением пожал руку герою и пожелал ему дальнейших успехов. Казалось, будущее его безоблачно, а карьера обеспечена. Во всем ему сопутствовала удача и успех. Он с легкостью выигрывал самые сложные дела и прекрасно смотрелся в своей черной адвокатской мантии. У него стали появляться деньги, и он сменил мотоцикл на респектабельную машину. Ему принялись уделять внимание, как и принято во Франции, поклонницы и почитательницы. Некоторые были весьма ничего. Он начал вести светскую жизнь. Его приглашали на рауты и вечеринки. Он становился популярен в обществе. Он прекрасно выглядел и был необыкновенно спортивен и белозуб.

Лишь одна беда была у героя – его жена. Из молоденькой и веселой девушки, каковой он встретил ее, учась в Сорбонне, она превратилась в жестокого домашнего деспота. Она постоянно предъявляла бездну претензий к герою, она требовала все больше и больше денег. Она, наконец, хотя и не всегда без оснований, съедала его подозрениями в изменах. Герой, как ему и положено, все сносил стоически. Поскольку мы с Василием пребывали в периоде излечения от нанесенных семьями травм, я взял его в темноте за локоть и доверительно шепнул: «Это прямо про нас». Василий не спешил разделить со мной подобный взгляд на вещи. 

Между тем, действие на экране продолжалось. Не желая удовлетвориться превращением жизни героя в ад, жена принялась за откровенные пошлые козни. Она встретилась с благородным партнером и, видимо, сказала о герое нечто нелестное. Отношение партнера к герою стало меняться. Он высказал ему неодобрение от его, героя, работы и пригрозил его уволить, если тот не возьмется за ум. Герой побежал по мокрым от дождя парижским улицам к жене с требованиями объяснений. Состоялся скандал. Герой, непонятый и небритый, в мокром не застегнутом плаще, ушел зализывать нанесенные ему раны в ночное парижское бистро. Как я сейчас уже понимаю, где-то около Мадлен. Тогда я этого не знал, но оттого не менее остро сопереживал несчастному и снова доверительно шепнул Васе: «Это совершенно про меня». 
Вася промолчал… 

Действие развивалось стремительно. Герою становилось все хуже. Козни жены привели к тому, что он  стал проигрывать дела. Тяжелые и скандальные объяснения с фурией не помогали. Кроме того, героя стали терзать подозрения в отношении верности жены и ее дальнейших планов на жизнь. Она, такая роскошная в легком белом пальто от Шанель и высокой, по моде шестидесятых прическе, в гермесовском платочке и с сумочкой от Луи Виттона, вечно исчезала из дому по вечерам, оставляя героя тосковать и терзаться наедине с бутылкой виски. Он принялся следить за ней и очень скоро обнаружил ее выходящей из ресторана в обществе седовласого партнера. Это был удар. Я испытал острый укол синтонии. Я так разделял горе героя и так понимал его во всем! Это все, кроме, пожалуй, измен (хотя кто тут может быть до конца уверен?) —  было про меня. 
Я в очередной раз нагнулся к Васе и сообщил ему об этом. Он в очередной раз не удостоил меня реакцией. 

Тут надобно прерваться и вспомнить об узбеках и туркменах, которые совершали это путешествие в Париж вместе с нами. Выяснилось, что они, в простоте своей душевной, считали, что все происходящее на экране, совершается здесь и сейчас. Как принято говорить в современном нам мире — «он лайн» или «лайф». Они, очевидно, думали, что их реакция повлияет на происходившее на экране и изменит ход вещей. То есть, они вели себя так, как обыкновенно ведут себя болельщики, пришедшие на стадион смотреть футбол. Они вскакивали, что-то кричали по-своему, грозили руками героевой жене, топали ногами, а иногда принимались аплодировать. Соседствующие с нами туземцы, кроме того, весьма настойчиво требовали и нашего соучастия в происходящем. Они толкали нас локтями и обращали к нам свои долбленые солнцем лица, ища поддержки бушующим в них нешуточным эмоциям. Все это они проделывали, не переставая шумно и неаппетитно жевать свой зеленый нусс. Вдоволь нажевавшись, они неопрятно сплевывали его на пол. Вообще-то, они здорово отвлекали меня и Васю от нежданного и оттого такого восхитительного пребывания в Париже. 
Я дал себе слово больше не ездить в Париж в таких компаниях, и вот ведь интересно — слово свое сдержал.  

Тем временем, герою стало совсем худо. Он пришел к жене и сообщил, что видел ее с благообразным партнером. Потребовал объяснений. Жена принялась жалко оправдываться. Я снова успел шепнуть Васе, как я понимаю героя, который, конечно же, не поверил беспомощным оправданиям коварной и дал ей пощечину…

Зал взорвался аплодисментами. Это была овация. Шумные и непрекращающиеся, они даже заставили киномеханика остановить фильм, включить свет и дать возможность зрителям как следует выразить свои чувства. При зажегшемся свете я почувствовал себя неловко. Мое сходство с героем казалось мне настолько абсолютным и очевидным, что я опасался быть узнанным. В этом случае, туземцы бы меня просто растерзали от избытка чувств. Я обратил внимание, что многие стали укоризненно и сердито выговаривать что-то приведенным с собой спутницам. Те только обреченно и виновато молчали не в силах спорить с такими очевидными уликами женского разложения. Вася впоследствии частенько утверждал, что и я присоединился к рукоплесканиям. Это совершенная неправда. Я, все-таки, не присоединялся.

Овация шла своим чередом. В течение ее многие что-то скандировали и провозглашали. К сожалению, в силу незнания языка, мы не могли толком понять, что именно выкрикивали энтузиасты. Очевидно только, что это наверняка было что-то из области здравиц герою и проклятий на голову коварной злодейке-жене. Киномеханик, наконец,  выскочил из будки и стал ругаться. Аплодирующие неохотно прекратили свое занятие и постепенно уселись продолжать просмотр. Свет погас.

Герой решил бросить все и уехать в провинцию, откуда и был родом. Его встретили ласковые долгие виноградники, уходящие за горизонт, домашний милый дворик, сам отчий дом, заросший уютным плющом, старые родители-виноделы, медленно попивающие вино за длинным столом на улице. Наконец, его встретила сестра и ее подружка - подросшая и похорошевшая за долгие годы разлуки соседская девочка. Стало понятно, что девочка всегда была тайно влюблена в героя. В компании подружки герой совершил, щемящую прогулку по детским местам. Солнце красиво и ярко пробивалось через увитую виноградом беседку и поигрывало бликами на лицах героя и его спутницы. Однако, что-то мешало герою чувствовать удовлетворение. Он не был умиротворен. Вероятно, мысли о распутной жене никак не шли у него из головы.

Экран погас и зажегся свет. Я в очередной раз сообщил Васе, что это все про меня и собирался уже вставать на выход, как и многие из наших узбеко-туркменских спутников. К моему удивлению, я поторопился. 

Экран неожиданно снова засветился, и началась вторая серия. Вася, по-видимому, что-то слышал о фильме раньше и именно поэтому пренебрегал моими периодическими комментариями. По той же причине, он не заторопился выходить, в отличие от нас с аборигенами, а остался сидеть на месте, явно зная, что грядет продолжение. 

Вторая серия началась точно такими же, милыми нашим сердцам, проездами героя по Парижу. Снова заиграла приятная музыка, возможно, Леграна или Азнавура. На экране начали повторяться с поразительной точностью все события, которые уже произошли в первой серии. Многие в зале занервничали, решив, что верно механик намудрил и поставил первую серию второй раз. Они ошибались. Просто на этот раз происшедшие события показывались глазами жены героя. Это становилось понятным не сразу. 

Вот молодая красивая девушка знакомится с веселым красавцем, студентом-юристом. Мы видели уже это в первой серии. Буквально те же кадры. Но вдруг выясняется, что красавец совершенно беспутный, он волочится за девицами сомнительной репутации, пьет и не желает учиться. Героиня, поскольку в этой серии жена является героиней, буквально за шиворот выволакивает повесу из различных кабаков, вырывает его из похотливых объятий французских ветрениц и вообще делает все, чтобы он хоть как-то худо-бедно завершил учебу. Ее старания приносят плоды, и вот они уже в Париже – родном городе героини. Не останавливаясь на достигнутом, героиня развивает успех. Она находит протекцию, и мужа берут на работу в адвокатскую контору. Однако, муж, как законченный провинциал, принимается хныкать и изводить героиню своими комплексами неполноценности. Самоотверженная героиня бросает работу и начинает заниматься проблемами мужа. Она находит ему несколько выигрышных дел. Она усердно трудится над ними и объясняет хнычущему мужу, что он должен сделать, чтобы их выиграть. Тот слушается, берет себя в руки и выигрывает. Седовласый партнер начинает видеть в молодом коллеге некую перспективу. Он повышает его, жмет ему руку и выражает уверенность в его блестящем будущем. 

К мужу приходит популярность, и вместе с ней возвращаются все его скверные качества. Он начинает попивать и волочиться за всеми вокруг. Поскольку выигранные дела обеспечивают ему некий статус, его приглашают на различные мероприятия. Там он обыкновенно надирается до неприличия и начинает волочиться самым разнузданным образом за кем-нибудь уж совсем неподходящим – например, за супругой хозяина вечеринки. Люди в смокингах берут его в таких случаях под руки где-нибудь у фонтана и выводят вон, под презрительные взгляды дам и кавалеров в сногсшибательных платьях и роскошных токсидо. 
Несколько раз он оказывается на грани публичного скандала. 
Наутро у мужа начинается раскаяние. Он жалок и омерзителен. Он клянется героине, что все это в последний раз. Героиня верит ему, она столько раз его спасала. Она находит ему очередные выигрышные дела, но поздно. Репутация распутника и пьяницы уже бежит впереди ее непутевого мужа. Седовласый партнер вызывает героиню для беседы. Они приходят к тому, что мужа надо спасать. Вместе разрабатывают план по спасению, как считает благородный партнер, талантливого юриста. 

Желание шептать Васе в ухо, что это все про меня, отчего-то постепенно начало покидать меня. Присмирели и наши спутники – узбеко-туркмены. Они уже не скандировали и не поддерживали героя. Скорее, их состояние можно бы выразить словом недоумение. Поскольку хранить в киинотеатре молчание, видимо, являлось для них делом совершенно невозможным, свои чувства они стали дружно выражать вопросительно-озабоченными и не очень членораздельными возгласами «Эх!» или «Оооо!». Неизменным в поведении аборигенов оставался лишь обильно сплевываемый на пол противный зеленый нусс. 

Выполняя план по спасению мужа, партнер вызывает его на серьезную беседу. Он сообщает ему, что им страшно недовольны. Однако, вместо того, чтобы работать над собой, огорченный муж уходит в еще более зверское пьянство. Он просиживает до утра в ночных бистро на Мадлен. Порой героине удается извлечь его, потерявшего всякий человеческий облик, порой он со скандалом не подчиняется и остается, продолжать. Жена, теперь уже по своей инициативе, обращается за поддержкой к сердобольному пожилому партнеру. Она одевается в Шанель и Гермес, берет с собой  «Луи Виттон» и встречается с ним. Тот опять идет ей на встречу, но предупреждает, что терпение остальных партнеров на исходе. Героиня включается в работу. Она снова, как и в начале их парижской жизни, обращается за протекцией. Она обходит всех своих знакомых в то время, как ее супруг уже не только напивается по-свински, но и начинает, особо не таясь, пользоваться услугами проституток.

В этом месте Вася начал с издевательской понимающей интонацией шептать мне в ухо: «Ты знаешь, Арасклыч, я тут подумал и понял - это, похоже, действительно про тебя». Я не удостоил Васю ответом и стал клясть себя за несдержанность, в которой я, почему-то, был склонен обвинять, потихоньку расходившихся из кинотеатра аборигенов. Те, видимо, уже наотрез отказались признавать в происходящем на экране правду жизни, а тратить время на пустые фантазии не посчитали нужным. 

Фильм близился к финалу. Героиня решается на последнюю встречу с партнером. Тот, уже более сдержано, чем прежде, все же соглашается. Они встречаются в ресторане, где партнер сообщает ей, что принято решение ее мужа уволить. За этой встречей их застает, уже начинающий страдать психически, муж. Он приходит домой, устраивает героине сцену ревности и бьет ее. Героиня сообщает ему истинные причины встречи. Он не верит. Героиня информирует, что принято решение его уволить. Муж впадает в отчаяние и начинает, по заведенной у него традиции, жалко скулить. После чего, вместо того, чтобы бороться и доказывать свои способности, он собирает вещички и уезжает в далекую провинцию. То есть, по существу, сдается и бежит. Героиня предпринимает последние отчаянные попытки восстановить его на работе. Это ей, при помощи седовласого партнера, опять удается. Она садится в поезд на Гар де Лион и отправляется извлекать незадачливого хлюпика из его пораженческого логова где-то в районе Бордо. Поезд уходит вдаль. FINЕ.

Мы с Васей медленно и задумчиво покидали кинотеатр. Нас сопровождали оставшиеся в небольшом количестве местные жители, вероятно, те из них, которые оказались особенно стойкими к разочарованиям. Париж закончился. Нас принял в свои, по южному темные, ночные объятия покрытый первым снежком Ташауз. Снега не было до сеанса, он выпал пока мы смотрели картину. Так что ташаузский облик серьезно изменился – в первом пушистом снегу мы его еще не видели. Кроме того, стало не так грязно. Мы неторопливо и молча шли к гостинице, размышляя об увиденном, и каждый о своем. Париж не ушел совсем. Он то и дело вспыхивал в голове картинкой Лувра или площади Звезды, Елисейскими полями... Он напоминал нам, что он действительно есть на свете, и это именно в нем  мы были последние три часа в кинотеатре города Ташауз. И что это не обман. И что все происходящие семейные неурядицы и ссоры – лишь смешные и нелепые недоразумения — ведь есть Париж! И что поэтому, поскольку есть такие города на свете, стоит жить и надеяться и верить в лучшее. Город возвращался в мысленных картинках и веселился кружевом кафе на Монмартре и летящими и танцующими по бульварам листьями каштанов.  А потом исчезал, оставляя место степенно цокающим мимо грустным осликам и пробегающим по первому снегу бездомным собакам и страшным крикам, рвущимся из онкологической больницы напротив нашей гостиницы. 
В больнице не хватало обезболивающих. 

Категория: Конкурсанты 2010 | (29.11.2010)
Просмотров: 1115 | Комментарии: 1 | Теги: Александр БУЕВИЧ | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 1
1 friend  
Голицыно пишется с буквой Ы (а не И).Учился Буевич А. не в Голицыне,а в Больших Вязёмах.

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа
Поиск
Статистика
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0