Среда, 20.09.2017, 23:09
Приветствую Вас Гость | RSS

Каталог статей

Главная » Статьи » Конкурсные работы » Конкурсанты 2012

Заявка ПК-2011: Маргарита Ротко (г. Киев)
Маргарита Ротко (г. Киев)
Родилась в 1985 году в Киеве. Окончила Институт журналистики Киевского национального университета имени Тараса Шевченко, работает в области журналистики.

Печатные публикации: газеты "Отражение", "Королёвская панорама", альманах "СПАМ", сборник авторов портала "Книгозавр". В сети: "Полутона", "Точка зрения", "45-я параллель" и др.


На берегах заброшенной реки

На берегах заброшенной реки, 
где небо-бог натягивает вожжи 
рассветов, клеят к пяткам номерки 
смешные человечики без кожи. 

У них есть лодки – вместо позвонков, – 
плывущие к анубисам на танцы, 
у них есть лоты – морды рысаков– 
банановых побегов – между пальцев, 

меж рёбер – змей, под мышкой – крокодил, 
копчёный нос пришельцам протянувший, 
и зуб, который на себя ходил, 
наточенный, и сырничные уши, 
оттоптанные болью верблюдей 
и специй звёзд, раздавленных песочком... 

Они ещё не знают про бедель, 
бордель, купель и прочие примочки. 

Они уже не знают про свинец. 
Они не могут свинство возвеличить, 
озвучив. 
Когда Сумрачный Самец 
распластывает Самку Лунный Лучик, 
они не понимают, для чего. 

...дрожит река, когда по номерочкам 
их отправляют в тёпленький живот, 
чтоб баба разродилась в тёмну ночку 
неведомой зверушкой – на земле, 
сухой, как горло падали, гиеной 
обглоданное. 

Вертолётов плеть 
рассветы подгоняет. 
На коленях 
парят родные духи. 
На слоне 
въезжают полотенце, таз, но кожу 
не положили. 

Только по стене, 
с короткой палкой, словно пистолет, 
опасной, ходит мусорщик-прохожий, 
счищая с их пути на них похожих – 
бескожих 
и бесхозных 
реченят, 
которым в самый первый снится: 
вожжи 
в руках у неба, 
братики без кожи, 
река без чешуи течёт назад, 
но русло её слёз не принимает. 

И только лодки носиками псят 
стучатся, как о мумию, о память... 

Off Air

Витамины от страха висят на расслоенных листьях, 
патрули дряхлых чаек, споткнувшись, затихли в песках… 
Если тут умереть, то сюда не прийдут журналисты, 
только солнце реку поцелует в довольный оскал. 

Журналистов не будет, ты слышишь? Здесь узко для камер – 
в эту камеру воздуха, страха, допоясных бед 
пропускают незнание завтра и бабку кошмарру, 
но главред не получит на съёмку несчастный билет. 

То сирень, то сырок, то сироп, набиваясь в озона 
крепко сжатую фляжку, щекочут дыхание тут. 
Может, легче б дышалось без кожи, но слуги Ясона 
не поймут твоё золото – правда, и вряд ли найдут. 

И сюда приплывут разве только припевы пиратов, 
да железный тугарин с моста повиляет хвостом. 
И не будет ни щётки, фырчащей, как старый вибратор, 
ни UFO, одинокого, будто предутренний стон. 

Отлюбив своё «выживу» дохлое в мёртвом эфире, 
сымитировав пёсика в страшном реалити шоу, 
надломившись, как мягкая попка-остаток пломбира 
на пластмассовой палочке, что ты тут сможешь ещё? 

Этот страх неизвестности, крошка-рапан на жаровне, 
набухающий собственным соком, – отсроченный взрыв… 
Узкой камере воздуха хочется крови бескровной, 
и река возмущается, целясь в неё из норы. 

Отказавшись от листьев, воды, витаминов игристых, 
этот берег бесхозный, в котором ты – зек, обласкав, 
посмотри, как неспешно подходят к тебе террористы – 
как апостолы - посуху, но не касаясь песка…


Танцы маленьких теней

… и – словно шар – с оборванной тесьмой, 
и – как циклон и штиль манерных самок, 
танцует Мать миров (как я – со мной) 
с часами, у которых стрелка – замок 
и стрелка – грот. 
Кроты внутри часов. 
И жаворонки. 
И воронки света. 

Танцует Мать Миров, как дым – с грозой, 
как скальпельный туман – с ночным фальцетом 
продрогших крыш. 

Как женщина – в корнях 
домов и тьмы – с квадратным корнем солнца, 
когда луна – лысеющий монах – 
с носка за Марс алеющий крадётся, 
и глохнет ветер – пульс всеяда душ, 
чей сон не слышен в камне или в коме, 
чей танец – невесомо-неуклюж, 
чьи жесты – на предплечьях катакомб и 
заброшенных и выжженных церквей 
(их видеть – только женщинам и бесам…) 

… мешаются в похлёбке из кровей, 
морей и гор подземные болезни 
с земными. 
Пахнет скошенным дождём. 
Черёмуховым бри. 
Секундной кромкой 
(часы ещё идут, но слышно, что 
могильщики ругаются негромко 
у ямы). 

Мир прозрачен, словно плод 
на ветке, зеленушно-переспелый… 
И, словно шар с оборванной идёт 
тесёмкой, словно чертят классик мелом 
шесть пальцев, словно штиль колдует штиль 
для медленного поцелуя в тень, – так 
Мать миров танцует… 

Нашатырь 
луны разлитой. 
Ветерок на деньги 
(на три монетки) сны меняет. 
Шар – 
со свистом – выше! – выдышаться в перстни 
орбит далёких!.. 

По земле шуршат 
цветные юбки. 
Уронила шарф 
Мать всех миров на дом слащаво-пресный… 

Она танцует. 
Я – рисую шаг 
под темноты иссушенным компрессом, – 
сама с собой. 
Почти-почти – как у 
неё – и штили, и циклоны, 
и вой часов, 
и стрелка – из акул 
молчания, 
и стрелка – мамонт-слоник, 
считающая вспять. 

И страшно – но 
по занавеске тени из пещерок 
в огонь играют жестами, окно 
смущая и смещая утро жертвы 
в угрюмый понедельник из теней, 
в котором волшебства – на чашку чая… 

Танцует Мать миров. 
И дети в ней 
качаются, 
кончаются, 
кончаю…

Маслом

Смотри, какая про - за шторами ресничих, 
лесничих, леших и за шторами себя... 
В обыденном дворе песок клубит-химичит 
подобья пирамид, пока туристы спят... 

Янтарный сочный блеск – гнилой закат палёный – 
на бледной коже нас, летающих собак... 
И кажется, что мир ещё лежит в пелёнках. 
Во рту – отрава-мак. 
На лбу – распятый мак. 

Ещё молчит вулкан. 
Ещё зола в ломбарде. 
Ещё несёт циклон погоду на плече... 
И чёрная сестра в гранат целует брата 
и греет ему дождь в прокисшей СВЧ. 

И птица-говорун лепечет по-журавльи. 
И солнце крокодил глотает по слогам. 
И те, кто от земли на небо убегали, 
на масло облаков кусочки балыка 

раскладывают, как мозаинки про "завтра": 
мазай, мазут, мясцо, молекулы мальков... 

И бутерброд летит. Вниз маслом. В день без даты, 
когда сдаётся мир – 
как брат, 
как сын, 
как кровь... 



Электричество кончилось. Это моя Помпея, 
невозвратная, словно глагол, шоколад, цитата... 
Водяная крыса (ссобака!) – как пёс, стареет, 
ни слезинки уже не умеет, купаясь, сцапать 

на морщинистых щёчках праматери – воот, потопы 
и горят синим пламенем, злобно и беспонтово. 
То ли волосы рвать, то ли властно ножищей топать – 
мол, куда же ты смотришь, чёртовый горе-повар? 

Ну, напёк пирожков. Ну, налил по усам мёд-пиво. 
Что там дальше у нас по меню? Три девицы? Царство? 
Прилетит, как волшебник, без-птичая птица-киви? 
Кувыркнётся беда-гимнастка, отбросив ласты? 

Оживёт телефон в тростнике, в минеральном гроте? 
Золотые слоны заметут все снега к ушедшим, 
и они к нам вернутся, шагая в реке сквозь броды, 
и присядут на сердце, как первый июльский шершень? 

Электричество кончилось. Повар шаманит всуе 
и молчит, зарраза, о чём бы его не спросишь. 
Прибивает байдарку. В байдарке плывёт Везувий, 
и с его башки осыпаются абрикосы. 

Угостить бы его бутербродом - да снова - маслом... 
Это руки дрожат - то ли пью, то ли всё ж старею, 
как и крыса моя - со слезами лишь точит лясы. 
Не бежит никуда. Охраняет вовсю Помпею... 

Может, завтра – в рубильник – хлоп – и всё чики-пики? 
Может, завтра – мы в жертву мерфи всех – как баранов? 

....а в прозрачной банке – надежды – последний пикуль. 
А в стакане воды – рядовой Половина ранен... 


Не бойся

... когда тебе кажется: сгустки набухшей тьмы 
кровят и шипятся, царапают лоб и щёки, 
на мёртвой планете уродивый лес шумит – 
густой бороды из кюветов, столбов и щёлок 
мышиных пентхаузов, 
и самолётный рой 
нацелил свои хоботки на избушку-с-курью- 
шершавую-лапку, – не бойся. 

Целует в бровь 
молочный полковник созвездия нимф и гурий. 

Колышется армия хищных сухих ветвей, 
покой охраняя отпетых соловьих горсток. 
И катит река рыбноватый густой шалфей, 
и гладит песок по шёрсточке мимо роста. 


...распята на смуглом пупке золотой земли, 
разбросана в нервах-степях, как монгольский тугрик, 
привязана к поясу памяти из золы, 
к пещерам, и к поясу сочной песчаной бури, – 
барашка на бархате двориков и домов, 
ножа ожидающий мягкий комочек плача... 

Когда тебе кажется, что в наш вселенский плов 
тебя – чесноком – положили, и ты, как мячик, – 
ко дну – в этот рисово-рисовый жаркий пар, 
бескровная жертва.... и так же вот – раз за разом, – 
не думай!... 

Хотя и сгущается в лунах гарь, 
хотя у подвалов – собаки четвёртой расы... 

Хотя одноногий ботинок стрелы минут 
хромает на завтра, и время сутулит плечи. 
И в городе мусора ржавую землю пьют 
с далёких венер многоглазые человечки. 

И сгустки набухшей тьмы в облаках кровят, 
и жёлтый безумец рядом глотает кашель... 

Не бойся, родная. 
Воздух лизнёт кровать 
и чёрной зелёнкой губы тебе замажет. 
И на глаза положит из двух зеркал 
чудо-примочки - нежность ромашки с мёдом: 

... жив твой барашек. 
Принц твой – как космос – мал. 
Сны на кошмарах уносятся в город мёртвых... 

Категория: Конкурсанты 2012 | (10.07.2011)
Просмотров: 584 | Рейтинг: 1.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа
Поиск
Статистика
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0