Понедельник, 10.08.2020, 05:33
Приветствую Вас Гость | RSS

Каталог статей

Главная » Статьи » Конкурсные работы » Конкурсанты 2010

Андрей ДМИТРИЕВ
Дмитриев Андрей Владимирович родился в 1972 г. в г. Доброполье Донецкой обл., окончил факультет журналистики Киевского госуниверситета, автор книги стихотворений «Сторожевая элегия»,  (Киев). Стихи печатались в журналах, альманахах, антологиях. Автор литературно-критических  статей, рецензий, эссе, прозы. Член  Всемирной ассоциации писателей Международный ПЕН-клуб. Победитель Волошинского литературного конкурса в двух номинациях, лауреат премии им. Б. Чичибабина. Редактор серии книг «Двуречье», инициатор одноименного литературного фестиваля (Харьков, Киев, 2006 —2008). Живет в Харькове. 

* * *

Это шахтный ствол, это клеть дрожит.
Это я спускаюсь, разинув рот,
в горном деле тёмный, что антрацит, —
услыхать струенье подземных вод.

Нам — довольно Пруста среди зимы.
Нам бы — лишь боярышника кусты...
Но придём к шахтёрам — просить взаймы,
исчерпав лексические пласты.

Чтоб, когда им скажут: «Всему хана.
Трепыхаться дальше — какой резон?», —
коногонки луч натыкался на
запредельный угольный горизонт.

Это мой Вергилий, седой шахтёр,
сапогами чавкая, месит грязь,
воспевая лаву и транспортёр,
лишь мужскою рифмою обходясь.

Горнякам знаком ядовитый газ
и взрывная взвесь распирает грудь.
Я хотел бы с ними нащупать лаз,
ускользнуть отсюда — куда-нибудь.

И когда всё станет огнем гореть,
их чумазый ангел проявит прыть —
на поверхность где-то поднимут клеть:
...и цветёт боярышник, так и быть!

         
ПОГРАНИЧНОЕ СОСТОЯНИЕ
                                                 
Мы посмотрим ещё, чья бумага
дольше вытерпит, позже сгорит.
Я сбегу из-под вашего флага.
Соскочу с безнадёжных орбит.

Так и брызжет слюной с никотином
издавая хронический рык,
власть фригидная с «гэ» фрикативным.
Так и вырвет мой грешный язык.

В огороде пасутся дебилы,
дядьки в Киеве сходят с ума:
«Убирайся в свои Фермопилы!
Заскучала твоя Колыма…»

И грозят из динамика в спину,
что моей здесь не будет ноги.
Так и ждут, что копыта откину —
и припишут чужие долги.

Это мы проходили: в два счёта
приучали себя к нищете,
а спартанцы по кругу почёта
возвращались домой  на щите.

К Фермопилам давай, к терриконам,
где копьё до звезды достаёт,
где препятствовать волчьим законам
соберётся не больше трёх рот —

дармоедов встречать, мародёров
(для прикрытья — отечества дым),
где подпишутся триста шахтёров
за меня. А тогда — поглядим.

               * * *

Куда ты ни приткнись — уже полно народу,
и нечего стоять, и сказано: валить...
Тем более — во сне: всё через пень колоду.
Всё вынужден трястись, бояться, дизелить.
То долгий разговор с какими-то козлами.
То снят противогаз, чтоб распознать иприт.
То меньшее из зол — вступительный экзамен:
судебное мурло, набычившись, сидит.

Подсунули билет, указывают место.
О, если б наперёд знать тайные ходы...
Я б выбыл насовсем из первого семестра
и выплыл бы сухим из этой ерунды.
Китайским языком — условие задачи…
Казалось бы, себя смелее поведи,
послал бы их тогда, — 
                                        сложилась бы иначе
одышливая жизнь (с цезурою в груди).

Я выполнить не смог каких-то упражнений
и у доски дрожу, в руке крошится мел.
А барышни сдают — одна другой страшнее:
ну хоть бы раз приснись, которую хотел.
Любимая, не снись — немедленно отнимут: 
они уже давно вынашивают план...
Никчемный Сигизмунд, а то и вовсе Зигмунд:
порочные очки — наверное, декан.

Создатель, что за чёрт в комиссии приёмной
несёт галиматью, бубнит себе под нос?
Им нужен экземпляр зашуганный и скромный.
«Извольте отвечать на заданный вопрос».
Столичные жлобы, потомственные снобы!
Стань с потрохами ваш, будь вечно на крючке, —
нет, не достоин я взыскательной учёбы, 
шпаргалку утаил в дурацком пиджачке.

Но прекратить трястись — и с мыслями б собраться.
Я должен отвечать учёному суду, 
что батя мой шахтёр — и нехер улыбаться,
что весь их факультет имею я в виду.
Тогда бы я успел к обратному парому --
и кто-то б подтолкнул меня в обратный путь.
Толкают и сейчас. Чтоб стало по-другому…
Любимая, ты что?.. Приснилось что-нибудь?


                     * * *

Время вымерзло, и мир не пристрелян — 
только чистая мишень с молоком.
Выводить на первый снег спаниеля,
поощрительно бряцать поводком…

Понимаю, к человеческим дебрям
ты, дружочек мой, ещё не привык.
И насколько этот вечер серебрян — 
будешь пробовать тайком на язык.

Под ногами — неземное свеченье.
И почти аналогично — в душе.
Снег исполнен — распишись в полученье!
Я смотрю, ты расписался уже…

Свежесть райская! — а ты мне не верил.
Что в твоей роится дурьей башке?
У забора трется вражий ротвейлер
Но застрянет, как в игольном ушке.

Бесподобно впереди, но за нами —
бесновато… Ты заметил — пасут?
Ты в сугробах всё прохлопал ушами.
А они уже, небось, тут как тут.

Вычисляешь с одного оборота,
на кого поднять бесхитростный лай.
Не вписался ни в какие ворота — 
сквозь решётку в школьный двор проникай.

Это в чьи же попадем интересы
мы с проверенной собакой Кузьмой?
Расступитесь, злоебучие бесы.
Не топчите нам дорогу домой.

Снегом сыплет — тополям на морщины.
Мне — за ворот. За спиной — толчея…
Ты, мой славный, попадал под машины
и о смерти знаешь больше, чем я.

Вот, в заслуженных снежинках все уши.
Ты-то понял: и в раю — не ахти…
Нам пора с тобой — к хозяйке на ужин.
Что вы зыркаете? Дайте пройти.


ПИСЬМО ИЗ ГЛУБОКОЙ ПРОВИНЦИИ

Шахтёрский город — поперёк пути кривого
из отмороженных варяг в худые греки.
Как всё запущено, дружок, как всё хреново.
И дым отечества теперь — не слаще редьки.

Ещё не убраны поля, но одиноко, — 
как если убраны уже. Скудеет личность.
Зато капустные ряды — само барокко.
Зато горняцкая среда — сама тактичность.
                         _______

Я повторял: «Мне по душе строптивый норов
шахтёра в лаве. Он привык. И стал неистов.
Я выбрал город мудаков и терриконов —
ни педерастов, ни тебе структуралистов».

Я брёл по штрекам и сигал
                                            с каких-то сходней, —
где люциферовым огнём грозит разруха,
сочится гибельный метан из преисподней
и мечет чёрную икру земное брюхо.

Я окончательно догнал: течёт недаром
конвейер угольный одним привычным руслом, —
когда в чистилище стоял, объятый паром,
и кафель брал меня в расчёт — с мерцаньем тусклым.

И хохотали мужики в шахтёрской бане.
Им всё равно — что Элиот, что Эзра Паунд —
и не приходится слова искать в кармане.
А забухать — хоть в огород, хоть в андеграунд.

Нам станет всем не до бумаг и фотографий,
когда степные города сойдут на убыль.
...И неразборчивый портрет впечатан в кафель,
как древний папоротник был впечатан в уголь.


(Cтихи с голубем и виноградом
по разные стороны больничного окна)

Вялый цветок затяжного недуга.
Неукротимость в холодном поту.
И чересчур запылилась фрамуга.
И относительно невмоготу.

Жизнь поправима — и дальше несется
с тем, чтоб само на себя вперебой
сердце стучало дежурным медсестрам,
исподтишка наполняясь  тобой.

Смешан с дождем на больничном подворьи
дым недомолвок, тревог и обид.
Ты убедишься в моем изголовьи:
время — не лекарь, и Бог — не арбитр.

... Если судьба узнается по тени,
то непременно привидится мне,
как между строк мимолетных падений
обозначается голубь в окне,

вскользь предваряя твое опозданье
и виноватою лапкой скребя.
Я тебя ждал до потери сознанья,
я тебя ждал до потери тебя.

Жизнь поправима. Сгущаются мысли.
Рядом воркует замурзанный гость.
Все недосуг дотянуться до миски
и общипать кардинальскую гроздь.

Завод Голицына — грот Шаляпина

Полусухое — на все, что осталось в бумажнике,
чтоб заливаться в шаляпинском гроте вальяжно...
Чтоб вдоль тропы кипарисы, как римские стражники,
сопровождали. А что за спиною — неважно.

Экая невидаль — целый поселок реликтовый.
Вровень с ладонью к тропе примыкает ограда.
И горизонт словно выскоблен, выправлен бритвою
до синевы: аккуратней и лучше не надо.

Дело серьезное — следовать царскими тропами.
Должные почести отданы всем кипарисам.
Прошлое — побоку, пусть пропадает все пропадом...
Жаль, что не пропасть за каменным этим карнизом.

Если же судьбы вершатся позорною урною,
если бобы подвизаются черные к белым, —
лучше смотри, корефан, в эту чашу лазурную...
Мы одиноки настолько, что счастливы в целом.

Лучше не надо — шаляпинский грот и шампанское.
Так бы и дальше — взахлеб, нараспашку, по-детски.
Из глубины, как в грядущее, глянем с опаскою:
наши напасти пока остаются в подтексте,

там, где эпохой финал уготован заведомый, —
будешь с одышкой, а я все такой же очкастый...
Мы отобьемся, осилим подъём к можжевеловой
роще, в которой, дай Бог, — умереть в одночасье.
Категория: Конкурсанты 2010 | (30.06.2010)
Просмотров: 1000 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа
Поиск
Статистика
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0