Вторник, 04.08.2020, 10:38
Приветствую Вас Гость | RSS

Каталог статей

Главная » Статьи » Конкурсные работы » Конкурсанты 2010

ВАЛЕРИЙ СУХАРЕВ
Сухарев Валерий Владимирович, 1967 г.р., Одесса

Поэт, прозаик, журналист, переводчик, музыкант. Член Южнорусского Союза Писателей и Одесской областной организации Конгресса литераторов Украины. Окончил русское отделение филологического факультета Одесского Государственного университета им. И.И. Мечникова. Стихотворения вошли в антологию «Украина. Русская поэзия. ХХ век» (2008) и в Одесскую антологию поэзии «Кайнозойские Сумерки» (2008). Публиковался также в альманахах «Меценат и Мир. Одесские страницы», «Крещатик», «Интерпоэзия», «Дерибасовская – Ришельевская» и др. Автор сборника стихотворений «Анонимность пространства».


***

У ПАМЯТНИКА П.

Глипты старого льда, новодел сосулек,
александриты дня, лиловые призмы сумерек,
вполне третьяковский пейзаж: серовы, суриковы…

Не достает героя, главной фигуры.
Оперный – как восклицание архитектуры,
шершавое тутти трелей и фиоритуры.

Теперь – окончательно вечер, черты и изгибы
декольтированной тишины, чьи снежные грыжи и глыбы
мрамореют на фоне моря… «Друг милый, Вы бы

не отказались, идя со мною, взглянуть на это,
как на некий приятный эскиз конца света?
Тогда Вам замерзший фонтан вместо букета».

Романтическая особа, стряхнувши пепел,
не нашла это ни преднамеренным, ни нелепым,
добавив, что памятник Пушкину лучше склепа.

И – никакой эстетики, дымная даль бульвара,
римское «пять» – две тени, точнее – пара,
прикрывшая поцелуй драконами пара.


***

6 ИЮНЯ

1.

В этой темноте за листьями, к стволу
приникшей, в мягкой краске нефтяной –
тишина сверчков, а по столу
ходит ветки тень; и надо мной,
вкруг плафона, как кольцо Сатурна,
плавает рисунок мотылька;
чайник, схожий с погребальной урной,
в темноте не закипел пока.

2.

День рожденья, выгнутое «шесть»,
виноградный ус; и в этом есть
завиток судьбы, её пружина,
скрытая от женщин и режима.
«Шесть» – число особых неудач
(пошути над ним или заплачь);
к «семь» стремилось, но не донесло;
впрочем, «шесть» – обычное число.

3.

Лиственная темнота; то эта, то та
ветка качнется, сойка-пичуга очнется;
и над темнотою кроны небес высота,
выбеленная Селеной – заменителем солнца.
Цикады кадят на рассвет, но ещё далёк
даже намёк на светило за хаосом крыш.
Помалкивает поэт, а мог бы намёк
подкинуть, как карту к масти; но лишь

4.

мышь или домовой воруют крупу,
пухлый пакет иссякает; и лепит стопу
к стопе современник Пу-, но ему до -шкина –
Гоби и Гоби, а больше – страна и страна,
вроде Империи с её лимитрофами;
всё это можно терпеть, конечно, но
скучно портить глаза над скудными строфами,
лучше сходите в кино.

5.

Это кино называлось «Дуэль», и там,
на беззащитном снегу, при плохой подсветке,
двое, как буковки «г», стояли; а нам
на шубу свалился снег с дрогнувшей ветки.
Суету промотаем; далее – тишь и диван
(вновь, Натали, ты рвёшься куда не надо);
всё опечатано, даже уста; и караван
ходит под окнами. Ангел поёт надсадно.


***

ПАМЯТНИК ЕКАТЕРИНЕ В ОДЕССЕ

Под государственным снегом Екатерина в неге
своих фаворитов, площадь ветрам открыта;
лупоглазый, как цоколь, ребенок промок до пеленок
и таращится он на тетю из медной плоти.
«Сему граду быть», – на свитке; ты видишь, устала ныть
на ветрах рука, полая, как облака,
чьи отраженья на лестнице – как сраженья
из энштейнова фильма, плывущие мимо;
рейд и маяк балдеют от «национальной идеи» –
касательно языка; и у Дюка рука
не опустится – подмахнуть эти бред и муть...
Местные же племена, чья живучесть сильна,
покупают шубы, в вино окуная губы,
и плывает над городом, как голова над воротом,
лозунг, мол, я – не я, и кобыла та – не моя.


***

Призрак военной музыки в Городском…*
У вас синестезия, и туда прийти
дождливой ночью, шурша асфальтом,тайком,
когда, почитай, не осталось иного пути.
Пол-жизни о чем-то думал, сносил судьбу,
заплаты на ней ставили женские руки,
спасибо рукам, но я раскатал губу
на души тож, но были одни разлуки.
Я ничего не забыл, но дорого мне
немногое, что называю – привязанность сердца…
Столько – Боже мой! – раз утопнуть в вине,
и столько раздевшись раз, лишь теперь одеться.
И я оказался вот здесь, в Городском саду,
среди привидений кларнетов, труб и гобоев…
Это, видать, давление – посижу, да пойду
в сторону дома, кресла и старых обоев.
___
* Городской сад – центральный сквер г. Одесса


***

В раю закрыто, но в аду еще
свет не тушили, и еще посуду
не убирали – вон белеет счет
за сытый вечер, и тела повсюду.

В раю уже закрыто, но в аду,
куда – как мнилось – заглянул случайно,
посасывают сносную бурду,
покуривают, атмосфера чайной…

И вечный то ли жид,то ли грузин,
каких, куда ни плюнь, везде навалом,
рыдает среди прочих образин,
все – в стельку, атмосфера сеновала.

И кто-то, с нехорошим огоньком
в глазах, стоит у входа, попирая
здесь принятый устав, и ни о ком
не помнит, бросив ад не ради рая.


***

ТЕМА

Прежде, чем мне защелкнуть последний замок,
свистнуть змейкой на сумке, уставив взор
в некую точку прощанья (ишь ты, примолк
кот у дверей), и прежде, чем выметут сор
после моих дней и трудов; прежде, чем
что-то придется сказать забытым вещам,
обоям, лысеющим над диваном – тем,
что отдувался под нами; сказать: «Прощай», –

помнится, я припомнил последние сто
лет, рассованных там и тут,
в виде разрозненных книг, своего пальто,
схожего с самоубийцей в прихожей… Жмут
новые туфли, в висках тоже жмет; дома
не выпускают жильцов так запросто, и
исподволь помогают сойти с ума –
лишь оттого, что пальто в прихожей стоит…


***

КАРТИНЫ

1.

Сегодня снег с дождем... С ума сойти –
какое самобытное начало,
к тому ж декабрь... Отчетности с пути,
цедулки докладные; величаво
и не начать; но, с Богом, мы начнем...
Коктейль вертлявый этот тусклым днем
был взбит небесным миксером, а там
и подступила к окнам темнота.
Шантажнейшая музычка зимы,
с подскоками прохожих и пернатых,
се – слякоть, точно вышед из тюрьмы,
и дом на все глядел, как губернатор
на голь и рвань; картинка неважнец
и звук туда же – трескот и свистец;
но любо нам представить в этот час
округу, даль, где ныне нету нас.

2.

Проселок, лес, Радищевский простор
(хотя, чего Радищевский, а Пушкин?),
рыдающий рыдван под косогор,
поля убиты и гнилы опушки;
да вот шлагбаум, как воздетая рука
от римлянина – ехай хоть в Европу;
Евразия завидно велика,
так велика, что поодбило жопу
и зубы растрясло... А мы сидим,
почти в тепле, почти в своей державе,
и сигарет отечественный дым,
и на столе подержанный Державин.
О, южная тлетворная зима.
О Боже, ты хоть это не замай!
И парных рифм и перекрестных рифм
спокойствие, их строгий логарифм.

3.

Вообще, о ком тут речь и в чем здесь суть?
Навеяно, читатель, непогодой,
в спине болями, бисмарком в носу,
и нездоровый образ жизни, годы,
несовпаденье планов и судьбы
(как вспомнишь близких – все одни гробы);
да мало ли чего, плохой коньяк...
А коль не понимаешь – сам дурак!
Но это – к слову, бросьте, мы не лучше:
стихи писать – не родину спасать
от клоунов с их логикой пластучей,
но это тоже, впрочем, словеса.
Настал декабрь, настал кретинский кризис.
Народы мрачно смотрят в катехизис,
в страницу для пометок, в пустоту,
и постигают жизни красоту.

Категория: Конкурсанты 2010 | (09.07.2010)
Просмотров: 763 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа
Поиск
Статистика
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0