Вторник, 04.08.2020, 12:28
Приветствую Вас Гость | RSS

Каталог статей

Главная » Статьи » Конкурсные работы » Конкурсанты 2010

Вячеслав ЛЮТЫЙ (Россия)
Лютый Вячеслав Дмитриевич родился в 1954 году в городе Легница (Польша) в семье советского офицера. Окончил Воронежский политехнический институт, Литературный ин-ститут имени А.М. Горького – семинар критики, учился в аспирантуре. Работал в театре Вячеслава Спесивцева, заведующим московской редакцией журнала «Континент», в настоящее время – ответственный секретарь и заведующий отделом культуры журнала «Подъем» (Воронеж). Печатался во многих журналах. Автор книги статей о современной литературе «Русский песнопевец» (2008). Лауреат премии журнала «Подъем» «РУССКАЯ  РЕЧЬ» (2004), премии Общественной Палаты Воронежской области «Живые сокровища славянской культуры» (2004), премий журналов «Ковчег» (2008), «Русское эхо» (2009).
Член Союза писателей России. Живет в Воронеже.


«Я РОДНЯ ТРАВЕ И ЗВЕРЮ…»

(Стихи Андрея Платонова)

Андрей Платонов более знаком современному читателю по рассказам и романам, со-всем немного – по пьесам. Тогда как поэтическое наследие великого писателя, быть может, является главным духовным ключом к этой загадочной, до конца не постижимой и такой русской душе… 
Стихотворений у Платонова сравнительно немного. Его единственный поэтический сборник «Голубая глубина» был издан в 1922 году в Краснодаре, а книга «Поющие думы», в которую вошли стихи 1918 – 1926 гг., так и осталась в рукописи. Были еще публикации в газетах и журналах, однако все это не сложилось в громкое имя, не стало предметом при-стального внимания критики, тем более – редакций и издательств. Многие платоновские стихи, которые мы можем прочесть сегодня, в примечании помечены как «авторизованная машинопись», т.е. прежде они никогда не ложились на книжную страницу. Эпоха не узнала своего гениального летописца, а его редкие песни были заглушены вязким воздухом, в котором эхо подчинялось идеологическим правилам.
Но миновали десятилетия, ушла в небытие советская страна и проза Андрея Плато-нова стала художественно-историческим источником тех давних лет. В ней множество ответов на самые разные современные вопросы – психологические, философские, мировоззренческие, даже демографические и поведенческие. Однако найти точный угол зрения на платоновский мир и его героев до сей поры чрезвычайно сложно. И вот тут стихи Платонова могут стать нам бесценной подсказкой.
Несмотря на то, что ум Платонова-инженера был точен и последователен, сердечное восприятие окружающего у него на редкость детское. Нет осторожного рассуждения, но есть чувство; нет вдумчивого опыта, но есть вера; нет чужого знания, но есть собственная увлеченность…

Я родня траве и зверю
И сгорающей звезде,
Твоему дыханью верю
И вечерней высоте.

Я не мудрый, а влюбленный…
…Я не знаю, а люблю.

Словно дитя, он видит мир не расчлененным на составляющие части, а единым; и го-ворит, подобно ребенку, неправильно синтаксически, но точно по существу. Ибо «правду знают только дети, // Никто больше не вместит». 
Платоновская стихотворная речь порою вызывает в памяти строки Велимира Хлебни-кова. Ломка ритма и внезапная прозаичность интонации, стремление высказать мысль при помощи отвергнутых городским укладом скрытых возможностей слова – все это есть у Платонова, но в чрезвычайно тонком взаимном сочетании, и притом – поразительно естественном. 
Являясь во многом человеком мысли и действия, одновременно Платонов предстает перед нами как средоточие переживания, удивления, жалости и доброты. Только в ребенке подобное сочетание не выглядит противоречивым и взаимоисключающим. 
Платонов будто забирает читателя в свое сердце и по-детски, пальцем – не «по-правильному» – показывает ему там все тайники. В платоновской детскости – и чистота чувств, и непосредственность переключения с одного предмета на другой, и поглощенность тем, что приковало внимание этой души, увлекающейся и искренней.
В Платонове-поэте нет той логики ума, которая, будто саркома, выедает из современ-ной поэзии само трепетание жизни. Но присутствует какая-то странная, древняя логика зоркого наблюдения и чуткого, последовательного прикосновения ладонью: тепло – холодно; мокро – сухо; гладко – колюче; тесно – просторно... Рисуемая Платоновым жизнь не называет себя по имени, но на саму себя оглядывается. Так что же тогда можно сказать о человеке, если «уходят века чередою, // А нам и травы не понять»...
У Платонова нет границ эстетического, которые заданы однажды и навсегда:

Скрывается с злобой глухою
В колючках шершавый зверок,
Он спинкой поводит сухою
И потом от страха обмок.

В «степном» эпизоде – и легкое касание кисти, и отчерк карандаша, и плотная факту-ра натурализма, говоря языком книжности. Такое независимое присутствие на литератур-ной территории, где еще существуют старые законы, повсеместно выполняются нынешние и творятся завтрашние установления – есть явление необыкновенное. Платонов не предлагает писательскому и читательскому сообществу некие правила, которым уже завтра предписывалось бы следовать, – вспомним, к примеру, поэзию Маяковского. Андрей Платонов просто появился в этом месте и в это время и начал жить. Именно потому его творения – даже не литература в собственном смысле, не поэзия в частности. Это какое-то вещее слово о мире и человеке, причем – не суждение, а безупречное по волшебной точности наблюдение.

Ты пришел один с дороги,
Замер сердцем и упал,
Путь в пустыне зноя долгий,
Ты, родной мой, тих и мал...

Перед нами – колыбельная, однако голос поет обо всех и для всех. Само понятие возраста здесь исчезает, потому что слова обращены к душе – а кто ведает, сколько ей лет и что она может знать и помнить... Любовное «родной мой» будто заменяет собою Небо – «над землею неба нет». Не слышен голос любви из небесной дали, и он, певец, должен своей нежностью заполнить страшную пустоту – пусть даже согнется душа от непосильного для нее бремени. 
Это очень по-русски – брать на себя неподъемный груз и решать невообразимые за-дачи. Такое возможно, только если ты – часть целого, ячейка всеединства. Вот тогда пере-текание веса с невидимого плеча на твое, конкретное плечо – не просто понятно, но и очень естественно, как давно привычное семейное обыкновение. Отсюда проистекает необъяснимая для всех иноплеменников вера в вечность родной земли русской – «никогда не смеркнется наш великий день». 

В поле закопали люди свое сердце – 
Может, рожь поспеет тут и без дождя...

Если не со слезой Бога – дождем, то с сердечной кровью человека, в которой «и лю-бовь, и жалость», – взрастет хлеб, воскреснут дети и оживет мать. В последнем уповании содержится весь Андрей Платонов, пытавшийся полюбить землю – за всех, пожалеть лю-дей – без заслуг и вины, подарить солнце и воду – всему живому и поющему.

Мне дороги были неизвестны,
Шел и думал, что дойду…

Категория: Конкурсанты 2010 | (05.07.2010)
Просмотров: 991 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа
Поиск
Статистика
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0