Понедельник, 10.08.2020, 06:15
Приветствую Вас Гость | RSS

Каталог статей

Главная » Статьи » Жюри » Жюри - Материалы

Станислав МИНАКОВ: Похвала Олегу Чухонцеву.
В панегирике, он, скорее всего, не нуждается. Хотя, понятно, — ласковое слово и кошке приятно. Я адресую свое письмо о Чухонцеве тем, кто спрашивает (как ни странно, до сих пор интересуются, и нередко): а есть ли в современной поэзии значительные фигуры. Или тем первоначальным, кто только приходит в поэзию, обретается на подступах. А таковые имеются, несмотря на эпизодическую или перманентную, я бы сказал, нерадость ожиданий некоторых наблюдателей и участников процесса. 
Жизнь, однако, говорит о том, что трава всегда пробивается сквозь асфальт и бетон; глядишь, через один-два-три десятка лет (а то и раньше) цветы порадуют взор наблюдателя — там, где вчера еще или сегодня все было залито сплошным, непробиваемым. «Я к тому завожу свою речь», как сказала молодая харьковчанка, что даже при виртуозной укладке самых прочных бетонных плит остаются стыки. Вот в такие стыки эпох (тоталитарных, «демократических», любых), по моему убеждению, и ныряет поэт, протискивается слово, которое, как помним из Тютчева, отзывается непредугадываемо. И ведь тому же учат мудрецы Востока: так называемое слабое в вечной перспективе оказывается сильней так называемого сильного. 
Верю, уповаю, что стихи Олега Григорьевича Чухонцева будут непременно усвоены и сохранены русской культурой.

Он говорит, слава Богу, нетрибунно — без заклинаний, без эстрадности, без крика. «Питух и байбак», раскуривающий трубку подобно Дельвигу, — вот, по свойству и темпераменту, быть может, весьма близкий Чухонцеву образчик пиита. 
Чухонцев, казалось бы, не то что меланхолически бормочет под нос (а и бормочет ведь, шепчет, посвистывает, полушепочет даже, и на суахили, что ли, да уж не сам ли он придумал в Переделкине или своем Посаде это словцо — «фифиа», которым назвал книгу; с него станется), а иногда негромко говорит-поет, отфольклорно, а то и отскоморошно, опять-таки с посадской просодией, словно идя по переулочку-переулу (иногда, кажется, чуть ли не с притопом): «В школу шёл, вальки стучали на реке, и в лад валькам / я сапожками подкованными тукал по мосткам...» (Как стучат эти молодые школьничьи сапожки: спжкм-пдквнм-ткл-пмстк!) Это в пречудесном, завораживающем стихотворении «Кукушка», из недавних:

А берёзова кукушечка зимой не куковат.
Стал я на ухо, наверно, и на память глуховат.
Ничего опричь молитвы и не помню, окромя:
Мати Божия, заступница в скорбех, помилуй мя.

Такое прочтешь, и воспаришь в просветленной грусти: как всё здесь красно и усладительно — и интонация-музыка (и разговорная, и песенная ж), и сокращенные формы в первой строке, и третья строка с «опричь» и «окромя», и, наконец, полностью процитированное молитвенное обращение к Богородице. Всё русское вместилось в один катрен: фольклор, мелос, культура, вера. И — память, с правдою.

А забудешь ли давнее стихотворение Чухонцева о пасхальном разливе Клязьмы-реки?

...И чудо свершилось сполна: 
к рассвету или воскресенью 
увидели новую землю
и – ахнув – узнали: весна! 

И спала вода, и траву 
покрыла белёсая плёнка, 
как мокрую кожу телёнка, 
рождённого в темном хлеву.

И вот уже вниз по реке, 
по взгорьям и падям весенним —
шла Пасха застольным весельем 
со сдобной ковригой в руке.

И день, освященный впотьмах, 
светился во славу творенья, 
и радостно, как Откровенье, 
горел поцелуй на губах!

Это из «Пасхи на Клязьме», на мой взгляд, одного из лучших русских поэтических сочинений второй половины ХХ века. Из-за цензуры оно было впервые опубликовано с искажениями, с названием «Весна на Клязьме», и даже с подзаголовком «По наброску Левитана». Последний факт можно комментировать всяко, однако левитановская зоркость Чухонцеву действительно присуща. 
И еще у него о реке-воде, в стихотворении «Зычный гудок, ветер в лицо, грохот колёс нарастающий…», с эпиграфом из «Слова о полку Игореве» («Что ми шумить, что ми звенить давеча рано пред зорями»):

…Родина! Свет тусклых полей, омут речной да излучина,
ржавчина крыш, дрожь проводов, рокот быков под мостом, —
кажется, всё, что улеглось, талой водой взбаламучено,
всплыло со дна и понеслось, чтоб отстояться потом.

Нью-йоркский харьковец Юрий Милославский взял в качестве эпиграфа к своему роману «Укрепленные города» (1992) «речные» строки О. Чухонцева: «Мы срослись. Как река к берегам / Примерзает гусиною кожей. / Так земля примерзает к ногам…»

Новый Иордан для Чухонцева здесь — на Руси, в России, как бы ни был автор по-курбски или по-чаадаевски критичен к отечественному мракобесию. 
Давний чухонцевский текст, за который его фактически не пускали к публикациям, «Чаадаев на Басманной», — про думающего индивида совсем как будто из сегодняшнего дня (настолько точно, настолько в теме, что, кажется, и имена действующих лиц слышны). И из вчерашнего дня, и из позавчерашнего. И, увы, похоже, из завтрашнего:

Как червь, разрезанный на части,
ползёт — един — по всем углам,
так я под лемехами власти
влачусь, разъятый пополам.
………...........................
Да я и сам не знаю, где я,
как будто вправду жизнь моя
загадка Януса — идея
раздвоенности бытия.
……………........................

Да что я, не в своем рассудке?
Гляжу в упор — и злость берёт:
ползет, как фарш из мясорубки,
по тесной улице народ.

Влачит своё долготерпенье
к иным каким-то временам.
А в лицах столько озлобленья,
что лучше не встречаться нам.

И ведь это было поэтом сказано — когда о том принято было молчать; в безбожной стране, в нашей дорогой советской родине. И так сказано, что ты, провинциал-комсомолец, запоминал слова сразу, прочно, на всю жизнь. 
Именно таким и должно быть слово. И, действительно, зачем говорить много, умножая дурную безконечность, к чему порождать томищи, проистекающие не от таланта, а от энтропического страха? «Достойно есть» такое стоическое литературное бытие, как у Олега Григорьевича: говорение редко, значительно. 
Немалое он чувствовал и понимал еще тогда — когда почти весь народ впал в «скорбное безчувствие», развращенный десятилетиями безпамятства, лжи, неделания, пьянства. Прозорлив был Александр Галич, сказавший в 1974 г.: «По-моему, это звезда первой величины… Сейчас я очень мало могу назвать имен. Среди них, пожалуй, первый — по дарованию, по необыкновенной пронзительной точности языка — Олег Чухонцев».

Из чухонцевских стихов, обращенных к возлюбленной, приведу знаменитое:

Три раза в году цветёт тамариск
и только один — джуда,
от этих сухих сумасшедших брызг
кипит зеленей вода,
и солнцем каждый листок пригрет,
и зной, да такой, в тени, 
что если ты хочешь сказать мне нет,
то лучше повремени.

Пусть зной спадёт и падёт роса, 
и жук пролетит ночной, 
и вспыхнут холодные небеса 
над нами, тобой и мной, 
и к тамариску прильнёт джуда, 
и грянет, да так, с ветвей, 
что если ты хочешь сказать мне да, 
то лучше сказать скорей.

Более четверти века я знаю этот текст, порой твержу его, но не уверен, что он стал мне с годами ясней. За кажущейся простотой скрывается щемящая, непостижимая тайна: и в соотнесенности мужской сущности тамариска c женской  — джуды, и в загадочной арабской алгебарической кратности — три к одному. Утешить нас призван успокоительный глагол «прильнёт».

Что там? Босой и сонный, выберусь из постели, 
дверь распахнув, услышу, как на дворе светает: 
это весенний гомон — на лето прилетели, 
это осенний гогот — на зиму улетают. 

Круг завершен, и снова боль моя так далёка, 
что за седьмою далью кажется снова близкой, 
и на равнине русской так же темна дорога, 
как от стены Китайской и до стены Берлинской. 
…………………. 
Бог мой, какая малость: скрипнула половица, 
крикнул петух с насеста, шлёпнулась оземь капля. 
Это моя удача клювом ко мне стучится, 
это с седьмого неба наземь спустилась цапля. 

Вот уже песня в горле высохла, как чернила, 
значит, другая повесть ждёт своего сказанья. 
Снова тоска пространства птиц подымает с Нила, 
снова над полем брезжит призрачный дым скитанья.

Так говорит Чухонцев — словно переминающийся с ноги на ногу в яблоневом осеннем саду.
Поразительное, однако, дело: человек не кричит, а его внятно слышно! Если вдуматься, то в современном гвалте, «посредине этого разгула», как сказал бы Высоцкий, меж повсеместных, уже по Мусоргскому, «песен и плясок смерти» (не лишь в музыкальной, кинематографической или иной какой изобразительной попсе), где все визжат и провокативно что-то непотребное «демонстрируют», — пожалуй, только и можно расслышать что негромкий голос, молитвенную интонацию. (К слову, мы рады видеть у себя на харьковских поэтических фестивалях — Памяти Чичибабина и «Двуречье» — лучших, на наш вкус, поэтов современности — С. Кекову, Ю. Кублановского, А. Кушнера, А. Пурина, других хороших и разных… Гости, коих мы привечаем, дивятся переполненным залам и отмечают характер и особенное качество харьковской публики. Жаль, что Олег Григорьевич к нам пока не доехал.)

Новейшие сочинения Чухонцева редки, но каждая его публикация оказывается в фокусе любителей словесности. «Дар Чухонцева с возрастом не тускнеет, — писал А. Кушнер в 1997 г., — он вообще поэт меняющийся, и хотя пишет немного, зато с неизменным приращением интонационной, эмоциональной и интеллектуальной мощи... Я отметил все переклички, а это не только Некрасов, но и Пушкин, конечно, и Фет, и Пастернак, и Кузмин, и Ходасевич, и некоторые поэты-современники, а иначе ничего и не бывает: свой голос, а я берусь отличить и узнать голос Чухонцева в любой разноголосице, возникает только там, где существует опора на предшественников (и некоторых современников)».
Олег Чухонцев, оставаясь самим собой, с тем самым, по Баратынскому, «лица необщим выраженьем», демонстрирует на нашей русской поэтической скамеечке, на завалинке самостоятельный, на удивление, голос, и в этом явлено чудо, ведь откуда бы им браться, самостоятельным интонации, просодии, в обильной роще русских замечательных поэтических сочинений? Но — берется ведь! 
Именно как в плавильне, откуда заемная, ложащаяся на ухо, терзающая изнутри как надоедливое порхающее насекомое («Всю ночь точил меня комар, а утром пионер...») чужая просодия претворяется в новую гармонию, быть может, и оснащенную современными диссонансами, как партитура Шостаковича или Шнитке, а то и Свиридова и Гаврилина. Ибо звук, «погудка» — первичны.
Но и о смысле и значении складываемых слов — по традиции Державина, Батюшкова, Баратынского, Пушкина — вместе с Чухонцевым мы не забудем. 
Как не оставим без внимания и чеховскую зрительную пристальность поэта Чухонцева. 
Полагаю, А. Чудаков сформулировал весьма точно: «…Он (Чухонцев — С.М.) ввел мандельштамовскую сложность стиховой ткани в стихи на есенинско-народную тематику». 
И мне как читателю и сочинителю это чухонцевское соединение — «победившего всех» Мандельштама (по Ахматовой) с фольклорной интонацией посадского мелоса — тоже представляется чрезвычайно плодотворным. (К слову, О. Чухонцев — глава инициативной группы по воздвижению в Москве памятника Осипу Мандельштаму.)
Обязательно следует привести здесь суждение Дмитрия Сухарева, поэта, ученого и человека мной высокочтимого, тоже, к радости харьковчан, побывавшего гостем Чичибабинского фестиваля в 2007 году. Стихотворение Олега Чухонцева «…И дверь впотьмах привычную толкнул» в беседе с бардом С. Трухановым, опубликованной в «Иерусалимском журнале» в 2006 году, Сухарев называет одним из вершинных в современной поэзии. И заключает: «Поэты Серебряного века так мощно писать ещё не умели». 
Затем следует важный, принципиальный для Сухарева (и для автора этих строк) пассаж: «Возможно, Чухонцев дорог мне тем, что он угрюмо сосредоточен на русской трагедии. Пожалуй, даже так: Чухонцев выражает русскую трагедию, пользуясь нетривиальными художественными средствами, анализ которых вызывает во мне не просто профессиональный интерес, но нечто большее — чувство благодарности…».

Чухонцев мало говорит, но в малом являет многое. 
«В преддверии времен «после лирики, после эпоса», Чухонцев явил в горстке страниц некий лироэпос густейшей концентрации», — отметила И. Роднянская. 
И не в том ли одна из причин его художнического успеха? Может, это есть и составляющая рецепта? 
И как не вспомнить икону «Ангел благого молчания»! Хороша была бы и заповедь — впору уже, наконец, занести ее на скрижали — особливо для нынешних многоглаголающих господ сочинителей: «Не трынди!»
Присоединюсь и к суждению М. Амелина, что Чухонцев — продолжатель «умного делания» древнерусских исихастов, что новый способ говорения Чухонцева «заставляет вспомнить такой тип православной аскезы, как «умудренное юродство», причем именно в русском, «неправильном», изводе, без «ругания миру». 
Чухонцев сострадательно говорит и размышляет о «чудиках», о «неправильных» (с обывательской точки зрения), Божьих людях. Это тоже — русская традиция.
А новый способ, поясним, — это приход к новому языку, вырастающему из молчания, порою мучительно продирающемуся словно крылья сквозь лопатки. 
Экклезиастова новизна.

А кто видит мир без червивых дыр,
а пылающим куполом как потир,
световою сам становясь мембраной,
понимает, что я хочу сказать,
перематывая из холстинки прядь
золотую на безымянный...

И каждому молодому стихотворцу, вопрошающему, а как же нужно писать, я скажу: сегодня следует писать вот так. Как Чухонцев. Учись у мастера, коему 8 марта 2008 г. исполнилось 70 лет. Не становись вторым Чухонцевым, но поучись, попробуй понять, как он это делает. Хотя бы — ради высокой утешительной цели, чтоб уяснить: великая русская поэзия жива и сегодня. 


Справка на всякий случай =

Чухонцев Олег Григорьевич родился в 1938 г. в Павловском Посаде, под Москвой. Выхода первой книги, «Из трех тетрадей», ждал 17 лет. К пятидесяти годам пришел автором лишь 3 книг; потом появилась четвертая — небольшое избранное. Сегодня он — автор 7 лирических книг: «Из трех тетрадей». М.: Советский писатель, 1976; «Слуховое окно». М.: СП, 1983; «Ветром и пеплом». М.: Современник, 1989; «Стихотворения». М.: Худ. лит., 1989; «Пробегающий пейзаж». СПб.: ИНА ПРЕСС, 1997; «Фифиа». СПб.: Пушкинский фонд, 2003; «Из сих пределов». М.: ОГИ, 2005. 
Лауреат Государственной премии России, Пушкинской премии, Международной Пушкинской премии фонда А. Тёпфера, премии «Триумф», премии Александра Блока, премии «Поэт». 
Член редколлегии журнала «Новый мир». Живет в Москве.
Категория: Жюри - Материалы | (25.06.2010)
Просмотров: 1336 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа
Категории раздела
Поиск
Статистика
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0